А РОЗА ШЛА МИМО… ЧУЖОГО НЕВРОЗА

1.

Фотогномика стел, фотомимика слов, –

кто чего не успел? Эй, пошляк, острослов…

Эй, мздоимец на час… Эй, халиф на чуть-чуть…–

Сколько б ни было вас – всех часы перетрут!

 

2.

Два да три, и вот уж пять…– Подведение итогов:

что вдруг взять и не принять, что судить не очень строго,

с чем дожить без скрытых мест недозволенное действо…

Кто предаст, кого отместь, кто способен на злодейство?

 

Как вдруг вперилось ВЧЕРА прямо к ЗАВТРА на запятки,

ведь в СЕГОДНЯ – якоря – не пойдешь без них вприсядку…

Не отпустят, не уйдут без цепей в глубины Рока,

потому, что выбран путь, хоть до звезд еще далеко…

 

Дометнуться б не спеша, и на том остановиться,

но беспечная душа вновь крылато ввысь стремится…

 

3.

Беcбашенные будни на сорок верст в окрест…

Девчонки, – те же блудни штурмуют Эверест

товарного участья. – На каждой есть тавро

шоссейного причастья – суть тварное ярмо…

 

Добра не жди, – не будет: на башенных часах

жизнь к полночи прибудет на жутких тормозах…

 

4.

У мужиков ристалища внутри не сыщете… Душа – она для баб,

вот если бы трепаться до зари, иль, скажем, возлезать на баобаб…

 

Какие тайны в душах? – Сквозняки сифонят так, что вывернут – вот-вот!

А женщинам положено внутри хранить и свой огонь, и древний род…

 

Как быть? Что на распитие, что нет? Что Будде, что Аллаху, что Христу?

А знаете, что таинств в жизни нет! Но мразь сумей увидеть за версту!

 

5.

Седьмица-седьмица: полустанки – лица, подорожье – годы… Вот и нет свободы.

В каждой мимикрии – оттиск ностальгии: не ужился с местом, не нашел невесту,

потерял удачу и устал – на сдачу…

 

Седьмица-седьмица, лучше б удавиться, иль напиться с горя, или выпить море…

Ксандр, а ты не Каин? Выпьем что ли vine – кислого винишка,

чтоб взгрустнуть не слишком.

 

Те, с кем рядом жили, – предали, забыли, пережгли дорожки, уносясь на дрожках…

Но, стучат нам в души, те, кто в нас – послушай! Седьмица-седьмица, узнаешь их лица?

 

Вот – Эзоп и Авель – ты и я – без правил, я и ты – без чувства… В чем тогда искусство?

Пишем часто сочно, но, пока, не точно – не пришло Знаменье миропостиженья!

 

6.

Сумбурный индекс наполненья – на третьи сутки – грамм семьсот.

И вот отстало вдохновенье, и вновь по жизни – сумасброд.

И вновь вчерашние затеи перемежаю с пустотой.

Опять пора бежать в траншеи своих несчастий. На постой.

 

Опять нерадостный попутчик пересыпает слов песок.

А мне молчать куда как лучше – слова сбежали на восток

Сквозь лет холодные пассаты сумбурный индекс кроет маты…

 

7.

Аудио-ассоциальный умиляет хлопца мат.

Парень он не криминальный, просто так – по жизни фат.

Мелос вымыт до порнухи. Этнос выскребли до дыр.

Но страну от сват-прорухи не избавит Мойдодыр.

 

Не избавиться от чувства – аудио-видео атас!

Непредметное искусство – не про нас!

Гитер юр – а гите нахт! – с Новым годом все и всяк!

 

8.

От маразма до харизмы слишком мало остракизма.

Прёт чрезмерное враньё – давит публику жульё.

В зал с кульками вышли дяди – проповедничьих мастей –

Джимы, Томы... Янки, бляди... из заморских волостей.

 

Экзекуция бесстыдством – раскрывайте кошельки.

Блеф мольбы под суперсвинством: аллилуйя, простаки!

Я в кулёк из целлофана плюнул горько, зло и пьяно...

ОТМЕТИТЬ И ОТМЕСТЬ

1.

Я сын остербайтера, внук командира погибшего взвода, я – прошлого ком,

когда-то сказали бы: внук бомбардира – комвзвода советских военных стрелков.

Строчи, пулеметчик! Свинцовые пули прожгли твое сердце – души саркофаг…

В курганах заволжских солдаты уснули, но враг не прошел вглубь степи ни на шаг!

 

У правды вчерашней – солдат медальоны, у правды грядущей – детей имена,

и внуков сминают в крови батальоны, и правнуки кровью багрят ордена.

Я – сын, внук и правнук, провидец, плейбой… Я – жертвенный агнец, я – бойни изгой.

 

2.

Отметить и отместь земные боль и месть, осколки бытия собрать в один ковчег,

в котором – ты и я, как прежде, на века, а подле, – над землей, – струится черный снег…

Во власти страшных сил, среди духовных зим, ни слов предположить, ни руки наложить…

Проведаны давно все боли падежи, и жуткое кино, и Черные Кижи…

 

Отметить и отместь земные сласть и власть, равно как в лужу сесть, равно, как выбрать масть

все так же – невпопад, как прежде в домино: костяшки вроде есть, а ходу не дано.

Не те вчерашних дел грядущие слова… Что сделать я сумел? Все вымыслы, молва.

 

3.

Знаменосцем назначу СЕБЯ, ты – СЕБЯ, мы – ДРУГ ДРУГА… И баста!

Нам ли мчаться с тобой за моря – океанское счастье грабастать?

Отовсюду пустые звонки – пересуды Нью-Йорка и Хайфы –

семь колодцев кишкою тонки: в Песах-Тикве, и там – нету кайфа!

 

Нету "лайфа", любовь не в расчет. У любви ориянские будни –

она тихо по жизни бредет бессловесно-печальною блудней.

Нет знамений, чудес не зови. Ведь, по сути, любовь невесома,

не обхватишь ее, – се ля ви, на подобие снежного кома.

 

Черный снег у нее на губах, черный смех, черный грех, черный страх…

 

4.

Мысли крысятся озабочено среди жухлых вчерашних слов.

Дней рачительных червоточина – фраз изжеванных вязкий плов.

Кашевар – пиит незначительный непредвиденно запил вдруг

на окрысках дней изъявительных, к изъявлением внешним глух.

 

Оторвало его поколение президентов, банкиров рать –

генеральское изъявление, а ему и на то начхать…

Мысли точатся, а не крысятся – кашевар мечтает возвыситься.

У него в башке сленг мечтательный, в междустрочиях шибко матерный…

СЕЛЬ В СТА ТЫСЯЧ ВЁРСТ ОТСЕЛЬ

1.

Феофания (Теофания) – богоявленное место, однако в Киеве оно еще известно как богоугодное и лечебное заведение для высших мира всего и власть предержащих…

Тем не менее, там лечили и афганцев, и чернобыльцев, и великих украинских писателей, и министров и избранный партиолитет всех основных парламентских партий независимой Украины… Почему именно там произошел или произойдет сель? Бог его знает…

Во сне я увидел, как идет огромный разрушительный сель в Феофании, смывая реабилитационные корпуса для действительно легендарных людей и просто ничтожеств по определению своему земному, но возведенных в ранг богоравных, а по сути… кретинов. Странный сон 1995 года…

 

Сель в ста тысяч вёрст отсель, Селивания! Заливает этот сель Феофанию.

Заполняет этот сель воды сточные, и стекаются отсель люди склочные.

Депреcсирует наш мир вёснами, накипает, как волдырь, звёздами.

И срываются на нас вскорости с неба звёздные ключи горести.

 

Обволакивает сель сетями, загоняет в землю лед на столетия,

и врачует мерзлота там, где попросту душ сжигалась маята попусту.

Сель в ста тысяч вёрст отсель, сель, сель, сель…

Каждый миг и каждый день – сель!

 

2.

Иногда мне очень печально, когда я в очередной раз устремляю взгляд на какое-нибудь стоящее на сцене зале или в салоне, гостиной – пианино или рояль, чьи клавиши так и остались для меня вечной загадкой… Удивителен и тот шарм, к которому я не имею никакого, собственно, отношения… Кроме, как радоваться прикосновениям коротких миленьких пальцев к непостижимой великой тайне рождения звуков.

 

Я – как оглохшее пианино, жизнь – онемевшее кино,

такая, впрочем, пантомима проходит, видимо, давно.

Мир – отшумевшая планида, мир – отбуявшая мечта,

в ней есть и счастье, и обида, но суть, как видимо, не та!

 

Не те отрывки кинолент, не та отточенность судьбы,

не те осколки прошлых лет, не те надежды и мольбы.

Не тот и друг, не тот и враг, не те расстрельные деньки…

Не то СИЗО, не тот ГУЛАГ, не те колымские пеньки…

 

Не та страна, не тот народ – к уроду тянется урод,

который век… Хотя, постой! Над всем – тюремный травостой,

под сим – ажурный гипертекст – зуд экстрадиции тех мест,

где прежде выстрадал себя, где ждут кремировать меня.

 

3.

Я – как оглохшее пианино, жизнь протекает без устали мимо.

Вялые струны, отбилась эмаль, клавиши ссохлись в веков пектораль.

Дамы из конноспортивного клуба бьют по роялю копытами дней…

Мчаться по кругу все цугом да цугом, некогда более видеть людей.

 

Клавиши глохнут, отрыжка педалей, фортопианно ломается блюз.

Под пианино – разлив "цинандали", в нем угасает Советский Союз.

Новые страны, эпохи, сретенья, время размазало клавиш холсты.

Выпить ли что ли? Ан, нет вдохновенья… Чижики-пыжики с прошлым на ты.

 

4.

Когда строка к строке прижалась чутко и более на выдохе не врет,

тогда сейчас же явится минутка и выдохнет: "Поэзия, вперед!"

Нет за душою ни зимы, ни лета, нет за душой ни цента, ни гроша.

Вчера был прожит мир, в котором где-то был остановлен миг на букве "Ша".

 

И шелестела осень односложно, по капельке стекая на асфальт,

и по апрельским лужам непреложно бросал созвучья неболикий альт.

И отражалось зарево столетий: прошедших безымянно и давно

уже в ином, втором тысячелетье, в которое вернуться не дано.

 

И накипали вычурные строфы, возобновляя ритм и антураж

неведомой, непройденной эпохи, в которой свой несущий такелаж.

Мир обрамлял поэтов светлой смальтой, в которой было трудно остывать.

Но кто-то робкий, в трепетном азарте срывал легко с грядущего печать.

 

И время шло, и сладостные муки раскалывали тонкое панно.

И оставались в мире только звуки, которые забыть не суждено.

 

5.

Мне не хватает прозы, я задыхаюсь в прозе… Ирина пьет мартини, а я – сока мимозы…

Что налили, то выпил, что всунули, то взял, хлебает Веле водку – идет девятый вал!

 

Не выбыл я, не убыл, и мало верю снам – уходит жизнь на убыль, а на душе бедлам.

Друзья по синекурам разъехались давно, а я смотрю аллюром житейское кино.

 

Без ретро и без позы, и просто без балды, сминают туберозы две тощие фалды.

За фук, за полкопейки сминает Время лоск: нью-йоркские лазейки, лос-анжельский пронос.

 

6.

Посвящается буддистскому ламе Матвею Рабдановичу Чойбоновичу, лечившему киевских и припятских школьников в 1995 г., живущему на земле древней Бурятии…

Однажды он встретил на Земле чудо – во время песчаного бурана в ночной Кустанайской степи его дорогу – водителя армейского большегруза в степном бездорожье осветила четырехметровая зеленоватого цвета женщина, будто бы сотканная из тонкого плетения серебристо-салатовой плазмы…

Она – спасла ему жизнь, он – стал главным ламой Бурятии, а в 1995 г. освятил мой дальнейший путь на Земле. Через несколько лет у себя в Киеве я стал заслуженным деятелем культуры братской Бурятии, и с 1997 г. ее древний народ – мой побратим...

 

Древних слов настой напевный глушит прежние печали:

горловые слышу звуки там, где космоса порог

приподнял полог заветный тайны семизвучной давней,

и сквозь будущие встречи в мир ворвался полубог.

 

Материнское начало в нем живое отмечало,

отличала в нем живое та космическая даль,

по которой шел он прежде к человеческой надежде

от вселенского истока через горе и печаль.

 

ДоброБогом человечьим он с грядущим жаждал встречи,

пригубление проведав от душевной теплоты, –

врачеватель и мыслитель, – МироЖитель, НебоЖитель –

он, дорогою идущий, ищет мира доброты.

 

Он звучит струной вселенной, сам читает мир по нотам,

знает судеб сокровенность и по лоциям планет

он целит людей под небом сам своим душевным потом –

воспарящий, настоящий, чистый, добрый Человек!

 


 

7.

Кварцевый нож берет доктор Шварц из кимберлитовых дней неолита,

сколот в пластины, завезенный в Гарц – нож Мессалины! – седым прозелитом.

Правнуком Смерти, потомком Циклопа, и содрогнулась от страха Европа!

Ужас застыл у Европы в крови, и каннибал прорычал: – Не гневи!

 

Карлы кровавые в пляску пустились – кварцевый нож их целил и кромсал,

дрогнули гены и в ужасе свились – доктор планету безумьем сковал!

Кварцевый нож берёт доктор Шварц, сырокопченой поев колбасы,

фарш трепанаций, равно как и фарс, есть лишь потребность набить под усы.

 

И процедура, конечно, не нова: каменный нож протыкает мозги –

кварц доктор Шварц загоняет в полову прожитых дней и житейской трухи.

Там же, где Шварцу противится кто-то, в мозг загоняется электродрель –

пломбы от Шварца в мозгах идиотов их превращает в покорных людей.

 

Люди ли это? Не зомби ли это?! Нож препаратора режет без квот –

он улучшает породу поэтов… официозных – режимов оплот!

Зомби по миру проходят стадами: лобные доли им выскребли прочь!

Кварцевый нож шевелится над нами – каждому доктор желает помочь!

 

Лоботомию изволите-с? Просто снимем с мозгов перезревших коросту!

 

Вот так постепенно и переходит жизнь к этапу подведения первых итогов или скорее итогов первого пятидесятилетия. В своем усердии я подобен "друзьям фараона" – древнеегипетским скальпини. Только подведя душевный итог, можно продолжать дальше жить…

Именно тогда ты начинаешь понимать, что ни прощать, ни наказывать ты не вправе, что не существует ни побед, и поражений, а существует только земной и, увы, конечный творческий путь…

БАГДАТСКАЯ ПЕСЕНКА или ЕВРЕЙСКИЕ БУДНИ…

Я давно привык к тому, что мне тут и там тыкают... Но вот тыкать на целый народ не получится... И Ротшильд, и Гинзбург-барон, такие же евреи, как Энштейн и Штылвелд...


Мы же сегодня говорим о признаках гетто.


Европейцы видят всех нас в нем териториально –  и евреев, и русских, и украинцев... иные же изнутри процесса – со своей особой своей кузюминкой. Советские евреи жили до того, блин, прекрасно, что выехали на четыре пятых из СССР с КРОВАВЫМИ СЛЕЗАМИ...


Будь проклято СССР и память о нем... Да здравствует иудаизм! Нет диким евреям! Я видел в девяностые диких армян, которые закатывали в подмосковный асфальт... Их отстреливали уже в Украине с подачи СБУ. Как Одесское ЧК в двадцатые годы отстреливало еврейских и молдаванских бандитов...


Смешная с наружи, очень древняя система этических человеческих и божественных ценностей изнутри - вот что значит для меня иудаизм - религия моих еврейских предков!


Евреям до сих пор не отдано 400 культовых сооружений.... Евреи подарили г. Киеву Октябрьскую больницу... Евреи, просто люди, которым всем сразу ТЫкнуть уже нельзя, ибо это очень древний и мудрый народ, который сжился только в одной древней Вавилонии со 127 сопредельными народами, а с тех пор нет на Земле ни единого народа, рядом с которым не научились бы жить евреи...


Нация книжников, нация учителей, нация не диких евреев со своей Верой, Историей, Традицией, Религией, Кухней... и пр...

Вот почему еврейство назвало СССР эпохой Второго Вавилонского пленения, а не примером для подражания....


А вот СИСТЕМНЫЕ проявления АНТИСЕМИТИЗМА в Украине - это жуткая некомфортательная реальность...


Тогда как Франция давно сняла синогогальные лапсердаки...


Думаю, иной французский еврей пусть внимательнее прочтет Генри Миллера "Тропик рака", где весьма ясно-явно провозглашена идея европейско-еврейского космополитизма, в которой украинским евреям как бы нет места...


И более того, гитлеризм позволил себе Бабий яр, вне територии западного европоизма... В столице восточного славянства в Киеве…


Тамошним зажратым, ужасы Бабьего яра, Минского яра, Бердычевского, Симферопольского яров не ведомы... Они прикормили в КАЧЕСТВЕ КЛИЕНТОВ арабов, они выслали еврейство традиционное в болотные топи Польши и Белоруссии, в несытую нищею феодальную Украину...


Теперь пусть ОНИ поищут консолидацию с украинской еврейской интеллигенцией на равных. Это наши, а не их дети защищают Израиль, это наша, а не их кровь льется на Ближнем Востоке, – как еврейская, так и украинская, а в Европе арабы - клиенты...


Вот пусть изначально подумают, как ввергнуть их в дикость... ради их же адаптации в нашем непростом общем мире нового века – века глоболизации…


Евреи же уже прошли жуткое средневековое гетто Западной Европы... Вот теперь и арабам определите гетто ну хотя бы на полстолетия... прежде чем сделать их клиентами разнообразных общечеловеческих сервисов. Уж простите старика, в день памяти Холокоста…

 

1.

В Багдаде "все спокойно", а дочь моя в Эйлате –

кровинушка в штафбате чужой большой войны.

А мы с тобой сегодня в домашнем маскхалате,

и буря в нашем доме не ведает вины…


REFRAIN:

И буря в нашем доме не ведает вины.

 

А, в общем, все не ново – так было, есть и будет:

на нефтяном Клондайке привычная гроза.

Но вновь на всем Востоке пылают в нефти люди,

и нет кому сегодня нажать на тормоза…

 

REFRAIN:

И нет кому сегодня нажать на тормоза.

 

Рыдает телефонно дочурка из Эйлата:

– У нас, израэлитов, смешной противогаз:

Бечевки на затылке, на носик – респиратор,

вмиг газ израэлитов волос лишит и глаз…

 

REFRAIN:

В миг газ израэлитов волос лишит и глаз.

 

В Багдаде "все спокойно", свечой пылают люди,

С начинкой смертоносной ракеты мчат в Залив.

Иракские снаряды взрываются в пустыне,

и газ несет пустыня в Эйлат и Тель-Авив…

 

REFRAIN:

И Ад несет пустыня в Эйлат и Тель-Авив.

 

2.

Тебя бы, Камшилин, в Варшавское гетто...

Тебе бы, дружок, юдерайт...

И запись... Расстрелян в забытое лето,

как чертушки подлого брат....

Тебя бы, приятель, дружок Златоустов,

да в газовой камеры сплин,

чтоб вырвало душу кровавой капустой,

а кто-то другой чтобы жил...

Тебя бы, дружок, под шпицрутены века,

чтоб тело в багровость одеть,

чтоб били тебя с арбалета при этом,

чьи стрелы - жестокая смерть...

Пиши, озлобляясь в словах без кручины

и кичем мишурных речей...

Однажды тебя проклянут дурачину -

пособника всех палачей...

 

3.

Кто любит ИХ? Их любит Б-г. К тому же Я ЛЮБЛЮ...

Немало пройдено дорог у смерти на краю...

Порой иной антисемит решает права жить

на камнях вставшую страну не только из молитв...

.

Она восстала из труда из множества забот.

И потому она страна, что предан ей НАРОД!

Не из-за сытости одной, не ради бытия,

а ради праведы святой пришел народ сюда....

.

...приплыл, приехал, прилетел из тех недобрых мест,

где травля выгнала ковыль на триста вёрст в окрест..

Судить без тяжкого труда оплавленной души,

умеют те, кто лишь вчера жидыкал от души...

 

Примите братьев-мусульман в славянский свой предел.

И вы получите анклав, в котором зреет гнев.

Несть Югославии уже - ислам её изжил...

А Украина в кураже? Доколе хватит сил?!

.

Доколе травли триста лет живут на самом дне

житейской порченной глуши... Дотоле мир в дерьме...

Где Югославия, скажи, и скушай пирожок...

Ислам сожрал её, увы... А ты не знал, дружок?

 

Стихи разных лет: 1-2003, 2009 гг.

АРИФМЕТИКА ДОЖДЯ

Никогда не поздно обратиться к своим читателям, а они у меня, – спасибо судьбе – есть!

24 апреля 2009 года мне исполнится пятьдесят пять лет.


За эти годы из меня так и не получился приглаженный мурлыка своего новоявленного Отечества, за что, собственно, официозными "поэтами" ОРИЯНЫ я так и не был принят в НСПУ, даже при личной рекомендации (в 1997 г.) покойного Леонида Николаевича Вышеславского – прекрасного русского поэта ХХ-го века, члена НСПУ №2 с 1934 г. и старейшего члена Союза Писателей СССР, убитого в Киеве 22 декабря 2002 г.


Вот почему сегодня приходится обращаться к таким же, как я, невеликим людям Земли, к таким же глубоко душевным сущностям нашей планеты. Помогите, пожалуйста, определиться с выбором тех произведений, которые было бы можно издать в юбилейном сборнике, отыщись на то у кого-нибудь деньги.


Я хочу, чтобы этот сборник стал любим теми, кто будет помогать в его создании. Возможно, тогда отыщутся и достойные спонсоры. А пока, – меня регулярно читают, и, как видно, кому-то стихи мои интересны, но…


Какие мысли вызывают они, какие чувства, – мне, увы, порою неведомо. Пишите, пожалуйста, кратко, но часто. А вдруг– на доверии – и возникнет очередная книга, которую будут зачитывать до дыр…


Мир Вашему дому! А штыл андер вельт! Веле Штылвелд

 

1.

Вот дом, в котором выбелены стены. В них серебристый маятник привстал

пред обликом не девочки Равенны, взошедшей на тревожный пьедестал.

Под нею – партитура дней вчерашних, над нею – растворились небеса,

а средь небес – заоблачные башни: незримые в них слышны голоса.

 

Не глоссолалий изгнанных изгоев, с небес сошедших к нам, земным, на миг,

а звуковые, звонкие гобои, сулящие ей счастье без вериг!

Но, чу! Она, не ведая об этом, ступает повседневно в мир забот,

в котором бьётся ранено планета, страна ее, народ ее и род.

 

2.

Симметрию мира направив на поиск оплаченных рент,

бои принимаем без правил, а души без солнечных лент.

В туманном, бесцветном узоре того, что не стало судьбой,

ныряем в житейское море, где сирый густой благостой.

 

И там обретаем участье таких же обломовых лет,

и их трехгрошовое счастье, и наше – в три сотни монет.

Смычки намастив канифолью, сживаемся с теми, кто глух. –

Таких не проймешь си-бемолю, таким отсифонило слух.

 

И все-таки: Моцарт – не Децил, вагон отворяется вдруг,

и к нам выпускает навстречу полсотни бредущих на звук.

Остывшая вечная тризна собой заполняет вокзал:

зловонием тел: – О, Отчизна! – Зловонием душ: – Криминал!

 

Отмыться б от этого с места, но Моцарт к истерикам глух:

ему, что дефолт без инцеста, ему, что Отчизна, что звук…

 

3.

Я считаю тайну капель в арифметике дождя.

Арифмометр-дозатор трансформирует шутя

трансурановый подстрочник… Вдруг дозиметра щелчок:

щелк-пощелк душа до точки.… И молчок!

 

Ритма рванного жалейка выдувает белый шум…

Образ вяжется: – Налей-ка… – Бум!

Украинцы, россияне, белорусы, где ваш Бог?

Эй, восточные славяне, щелк-пощелк!..

 

В вымирающем Полесье отпылал вчерашний век…

В век двенадцатый опали грусть и смех.

Пережив столетий вече, в миг наречье отошло

говорить по-человечьи: – РЕ-МЕ-С-ЛО!!!

 

Умирает древний говор, вымирает вещий род.

Выпить повод, вздрогнуть повод – мрет народ!..

Где вчера жила Алеся –щелк-пощелк… И нет Полесья!

Разрыдался бы Куприн… Память – дым!

 

4.

Африканская закваска на украинских борщах.

Ой, какие детки сказка: жуть и страх!

Трудовые в доску будни у украинских блядей –

от заката до полудня вид мудей!

 

Упоительно и просто в полный рост

оторвались от погоста… И в разнос!

Украинские стожары, украинский секс…

Вся Европа задрожала… Экс…

 

Потому что срать в Европу прутся бляди всех мастей,

посылая тихо в жопу бред украинских властей.

На безвластии, в прорухе издрожалась мать-земля

черномазо смотрят внуки на славянские поля…

 

На славянское раздолье смотрит Азия легко,

Индостан, Вьетнам, афганцы:"Оцень хо!.."

Хоть налево, хоть направо: – Встала в позу – заплати!

Если нищая держава, прочь с пути!

 

Кто без СПИДа, без обиды, та, естественно, рожай,

чтобы вырваться в Европы… В урожай!

Бесхребетно, бесполезно, без мечты,

наплодили душ болезных я и ты…

 

Разномастные, простые аки твердь…

помнят Родина, Россия, шепчут: – Смерть!

С этим словом умирают тут и там

триста тысяч проституток по углам. –

 

Неприкаянных славянок всей земли.–

Мы с тобой их опустили я и ты!

 

5.

Космофобия… Космо… Гонишь через фибры рваной души!

В абсолютном космизме тонешь, во вселенской страдаешь глуши?

Ах, оставь, да не жрал я "суши", – их японская мать жует.

Дворовые засрали уши: дескать, пьет трудовой народ…

 

Дескать, к чайнику не случайно прямо пряники в неглиже…

Дескать, мы поимели тайну, а она и не тайна уже…

Дескать, все, что не по тарифу, не по норме, не в трафарет…

Обретает подобье мифа – много текста, а толку нет!

 

Перехлесты идей и судеб, пересортица прошлых снов –

много разных ослов нас судит, много мелких нарубит дров.

Но не вытравят "неотложку" из затравленных вечеров,

хоть из прожитых дел окрошку настругают за "будь здоров"!

 

Все расставят легко и просто, как по нотам, по страстным дням:

все восторги душ-переростков предадут на забвенье в хлам!

И получат гранды и баллы, и восторги окрестных дур,

потому что они – ШАКАЛЫ – обретаются в синекур:

 

Там, где пофиг терзаний сказка, где их сытая ждет фигня,

где по жизни даны отмазка и предательство – воронья…

 

6.

Он попытается сыграть еще одну игру.

Игра – она ему подстать, – в ней все, что на кону…

Поставит он в один момент в единственное: ВЕРЬ!

Но разобьет судьба на дерть ночного счастья дверь.

 

И в тирсе высохших минут он вспыхнет без огня,

грошовой страсти шалопут: ягненок, ангел, тля.

Взведен курок, таков оброк с грошового зверька:

он посылает в ствол боек, и не дрожит рука.

 

Сыграв до точки, до конца мозгами по стене,

оставит в мире труп юнца на память о себе…

 

7.

Мальчик плыл по синусоиде, зависая на петле.

Суицид не соизволите: мрак на белом полотне.

Он вчера езжал в троллейбусе, он вчера сидел в кафе,

он вчера метался в ребусе, – даст ли жизнь аутодафе?

 

Он глаза расзанавешивал на велюр роскошных ног:

все сидел и как бы взвешивал: смог бы он или не смог?

Роковое ожидание жизнью больше не горчит:

тощий мальчик, утро раннее – голова в петле торчит…

КОНТРАКТОВАЯ ПЛОЩАДЬ

1.

КОНТРАКТОВАЯ ПЛОЩАДЬ

Контрактовая площадь: Верхний Вал – Нижний Вал...

Лабиринт переходов... Кто же там не бывал?!

Просит псина "сурьезно" подаяние тут.

И не столь уж курьёзно. У неё не сопрут

 

рекитёры-кидалы ни рубля, ни копья...

Армянин – славный малый под сачком колпака

поварского, смешного продаёт пирожки

с требухой и горохом. Вмиг потеют очки –

 

под глазами детины флибустьерский фингал.

Он хозяин той псины, у которой финал

на десятку под вечер... Тут же драп... Косячок.

Курят глупые дети у ворот в бардачок...

 

2.

Весна идёт по самородку, как первогодка в медсанбат,

давно не пивший пиво с водкой и год не нюхавший девчат.

Весна идёт средь маркитанток в густой сметане среди снов.

В сметанке пляшет Маритана в горячем зареве... Сосков.

 

3.

На переулках нищеты не подобрать зиме обувки, –

ведь в переулках нищеты – давно тюремные прогулки.

И будь здоров! И носок мир со свищем пьяницы босого.

Ведь переулки нищеты не знают времени иного.

Здесь в распорехах жутких снов бредут босые без портков...

 

4.

Подземный город виноделов – в усладу новых королей,

но королевам что за дело до вечно пьяных глухарей?

 

До стариков и сластотерпцев от той эпохи и поры,

когда спиваются с младенцев вырождаются цари.

 

И принцы крови, и инфанты, и просто своры мужиков...

Какие гибнут в них таланты – царевен скорбных миллион!

 

5.

 

МУЧИТЕЛЬНОЕ ЛЕКАРСТВО...

Мужчины придумывают таблетки от боли, а Женщины их вечно пьют...

Женщины верят в таблетки от боли и в то, что Мужчины им лгут!..

 

6.

Вина спущены в подвалы: здесь покоятся меха.

Древних терпких Вин кристаллы в них оставили века.

Сопоставили легенды, заверстали под обрез

прежних праздников календы да тираний энурез,

 

да собачие объедки, шутовские каблуки,

да ещё Мечты последки, да дырявые чулки...

Маг чулочный куролесил – дыры камнями латал.

В винных камнях сок из песен для веселья вызревал...

 

В лунных камнях сок из чресл всяк, кто молод был, желал...

 

7.

РАЗБАВИВШИМ ВИНО

Водой из Родника земли сырой Вино Мальчишки развели грешно и мило.

Не надобен ремень... Пустое битиё не изведёт Историю на мыло...

Они вкушали Новь и пялили глаза на Будущее... Звёздно-отупело.

В разведенном Вине умаялась Гроза и Души задремали разомлело.

 

8.

ОПОХМЕЛЬНОЕ...

А когда мы отходим от наших побед, наших бед трафарет-крематорий

– Пей цикорий...– упорно твердит мне сосед, – и включает сто грамм в свой лекторий...

Славы медные трубы ржавеют в траве, тут же губы, что тянутся выдуть

нашей жизни беспечную, в общем, канву, только вряд ли что с этого выйдет...

ОКТЯБРЬСКИЙ ПРОТОКОЛ

– Алло, к вам звонит вечерняя грусть.

– Боюсь, вы ошиблись... А впрочем, что так, отчего вдруг?..

– Сказать не боюсь: я ваша прямая родня.

– Похоже на глупость, а впрочем... Ну, да!..

Откуда?.. Вот шутка! Беда – одни шутники при обилии драм…

– Печально. Где драмы – хандра.

– Поверьте, милейшая, сам я – не хам,

– Но кто вы?

– Решайте сама!

– Такой вы как все: чуть не ваша, в отлёт,

так тут же: ”Ату! Фас!! Куси!!!” А я – только
 грусть, что однажды войдет, добравшись до вас без такси.

– Уже ль без такси?! Это что за сюжет? Путан я к себе не зову!..

– Вы циник должно быть, тогда, как момент уже набивает канву.

– О чём вы?

– О встрече. Такой переплёт – и грусть и тоска, и печаль...

– Неважный коктейль. Ну, а чай подойдёт?

– Сойдёт, коль зайду невзначай. За чаем с халвой мы обсудим сюжет...

– С вареньем, печеньем... Вдвоём...

– О том, что печаль не читает газет...

– А после на то наплюём.

– И тихо вздремнём после чая в тиши...

– Пусть только не гаснет свеча!

– Ты мой телефон у себя запиши – на сердце, как ритм ча-ча-ча...

– Я скоро приеду, сниму пеньюар.

– Нудизм откровенно по мне.

– Ты только с собой не тащи будуар!

– O’key! Он в твоём портмоне!

Рейгтайм забытого квартала

1.

Игорю ЧЕРНОВУ | Неустойчивая психика поэта служит почвой для прорастания идей… ЮНГ

– И где?.. МАСЯНЯ

– Хороший поэт не будет сцать у каждого столба… Василь ДРОБОТ

 

Эйнштейн, Дзержинский, Атлантида, Лубянка, киевский "Лукьян",

космизм – проверенный, для вида, Чечня, Афган и Татарстан.

 

Все те же старые идеи – их зачерпнул двадцатый век.

Ряды поэтов поредели, – восстал научный человек.

 

Он не приходит в одиночку, – за ним тусовка, Интернет…

Клепает он за строчкой строчку – под одобрямс – под трафарет.

 

2.

Телефакс застыл в тревоге, сжался клавишей пасьянс –

тот, в котором чуть о Боге, в остальном же – всё про нас:

на червонец – о разлуке, на пятёрку – о судьбе,

на троячку, в страстной муке: – Мэри, вызови к себе!

 

3.

МОЙ УИТМЕН

Мой Уитмен – извечный плен того, что создал он, как Эхо

пробило Книгу перемен и опечалило мир смехом

над тем, что следует принять, как Карму траурных столетий...

А на Любовь нельзя пенять сквозь тяжкий груз Тысячелетий.

 

А на Любовь нельзя пенять – в Любви проведанная сила...

Её пытался я понять, но душу Радугой пробило.

Но подле падших Райских врат росли смоковницы и ивы,

и каждый шёл к себе, назад... Сквозь сущий Ад живой крапивы.

 

Здесь, средь крапивы тёк Ручей. Он был прохладен и ничей.

Целил он каждого собой... Мой Уитмен – ручей лесной...

 

4.

Не путешествуйте, Поэты! Пусть путешествуют стихи

по фибрам раненой Планеты, вобравшим Вечные грехи.

Пусть прибывает с Соучастьем за каждой строчкою Молва,

Пусть мир послушает с Согласьем сквозь Душу шедшие Слова...

 

5.

КОРОЛЕВСКАЯ ПЕСЕНКА

Короли на галёрке, королевы в Нью-Йорке...

Так случилось... Куда нам от себя уходить?!

Не рубцуются раны, – наши годы упрямы,

наша память упряма... Без ВЧЕРА нам не жить.

 

Короли на галёрке, королевы на сцене.

Так случилось в подкорке, так сложилось в цене...

И взирают на горечь наших дней перемены,

и мельчают измены, и цветы на окне...

 

Короли на галёрке, королевы в гареме.

Им давно не по теме одиночества груз...

И взрываются в полночи снов диадемы,

и рождают порочный, но крепкий союз...

 

Королей на галёрке с воспаленьем в подкорке...

Что им делать в Нью-Йорке на стерляжьей икре?!

Короли крайне левы: "Королевы не девы!"

Ото всюду гетеры... Мир марают в дерьме.

 

6.

С благодарность за учительство
УКРАИНСКОМУ ПОЭТУ Анатолию Кирилловичу Моисеенко…

 

Две ложечки... Четыре сна... Щемящий запах кофе...

Испили мы с тобой до дна. На дне искали профиль –

сквозь отблеск ночи среди дня на маленьком мольберте

сквозь миг, в котором западня не стала дланью смерти...

7..

АМЕРИКАНСКОЕ СКЕРЦО

Рейгтайм забытого квартала, в котором прежде я не жил –

иных времён двойная гамма: вина и солнца под клавир

ФАНО-расстроенного-ПЬЯНО... Бег чёрных пальцев по снегам

ФОРТО-забытого-ПИАНО, пред коим был от счастья пьян.

 

Под целлулоидной манишкой скаталось ВРЕМЯ в жировоск.

Холодных шариков отрыжка и хладных губ испитый воск.

И не играет ФОРТО пьяно, и ПИАНИНО не скулит,

и старый НЕГР, отнюдь не рьяно, о прошлом счастье говорит...

 

Сожгло рейгтаймовое СЕРДЦЕ апериодику эпох.

Опять дожди играют СКЕРЦО. В нём – грустной сказки Эпилог.

8.

ПАМЯТИ ХХ-ОГО ВЕКА…

По ИноРеальности – бреднем... И вот – Криминальный король,

уснувший печально к обедне в мишурном сплетении крон

того, что случалось, бывало, в беспечном смятении Душ.

Пред веком седым покрывалом к ногам опадал Мулен Руж.

 

27 февраля 1997 г.

МОЙ АНДРЕЕВСКИЙ СПУСК

Мой Андреевский спуск предложил мне сегодня печаль.

Пью я ”Старый нектар” на изломе двадцатого века.

Здесь уехал трамвай, уносящийся в гулкую даль.

На изломе судьбы здесь печаль обрела человека.

 

Я пью ”Старый нектар” по законам Судьбы естества.

Нет во мне мотовства. Ну какой же я к чёрту транжира?

Где-то рядом грохочут, в депо уходя поезда...

Я прощаю им мир, по которому плачут кумиры.

 

Мой извозчик заныл заунывный всегдашний мотив:

”Не поеду и всё!.. Пропади оно пропадом в студень”.

Я теперь без мечты: отшумел, отбуял, отлюбил,

хоть на стрелках Судьбы только тронулся в сумерки полдень.

 

Мой Андреевский спуск, ты мой вечный ворчун и Морфей.

В инкарнацию Слов прорастают густые морщины.

По булыжникам лет, по брусчатке пустых площадей

по тебе пробрели Атлантиды седой исполины.

ПОМОГИ СЕБЕ САМ!

Помоги себе сам!

1.
ШЛЯПНЫХ ДЕЛ МАСТЕРА


Шляпных дел мастера, наступает пора перейти на сезон киверов,
на гусарскую честь, бросив в сторону лесть – в отголоски вчерашних пиров.
В отголосках судьбы кружевную хандру очень трудно и нудно тачать.
Шляпных дел мастера, золотую канву не всегда так легко замечать.

Что Болванщик – дурак, так и тот носит фрак, а не то, чтобы френч и жилет.
Но без шляпы, какой же он, собственно, франт, хоть и имеет усы и лорнет?!.
Шляпных дел мастера, золотую канву не пришлёпнуть к бесшляпной башке,
как пустой голове не добавить молву, мол, избыток мозгов в гребешке.


2.
Отблеск, оттиск, злой оскал – обескрыленный, отпетый,
отчужденных снов отвал оползает в волчьи Леты...
Акварели антураж на излучине Эпохи –
Арлекинский эпатаж, а вокруг – чумные лохи!..

Злая исповедь в Аду дребезжит вчерашним жалом.
Я, как видно, не в ладу с тем, что жизнь зовет Вокзалом...
Поезд тронулся, прощай этот мир под чёрным крепом!..
Вслед доносится: ”Банзай!” – Гадко, бравурно, нелепо.


3.
Осень в ритмах прошедшего лета. Дождь смывает волос пробор.
Не стреляются из пистолетов Чау-Чау и Пифагор.

Сонька врала, божась на "кучки" - до получки не доживёт!..
Вся в брильянтах сегодня, сучка – с золотишка и жрёт, и пьёт.

Ей бы в Зону греметь в финале, а оттуда – лететь в Тартар!
Обкорнали нас, ободрали... Вот так осень – таков Финал!


4.
Есть Твердь души, с которой не в ладу трибуны НЮ и голые террасы,
которыми, идя на поводу, бредут сквозь дни земные папуасы,
живущие в бетонных теремах, ковровыми на ощупь и на сдачу,
среди зимовий Душ — на островах затерянных не-Бог-весть-где в придачу.

Бородками подпиленных ключей, подогнанных под шаткие запоры
пустых речей, в обличье трепачей, в мир вышли политические воры –
с молитвами и клятвами на час, обыденно-невыдуманной сворой
урвавших Власть – Халифами средь нас, они лишают нас земной опоры.

Молитвами забиты нужники, в которых прозябать велят поэтам,
поскольку свор потребных должники им рты прикрыть велят еще при этом…
Играет сардонический секстет, гремит с утра до вечера упруго
среди забытых напрочь кинолент, где человек был человеку Другом.


5.
Фильмы пропитаны веком. В ауре фильмов – боль. В каждой вчерашней вехе – ненависть, грусть, любовь.
Прежние лицедеи – в матрицах Атлантид – звёзды и корифеи канули в прошлый миг.

Там, где уютно, веско и безо всяких бед фильмов грядущих фрески ищут земных побед.
Ищут удачи, славы, мечут оттенки лжи той, что сердец отвалы, вырвет на куртажи.

И витражи расквасит, и оборвёт фальцет...  Странные лет оправы выправит грум-пинцет.
И передаст по праву в будущее Ух-Ты диких восторгов лаву зрителей всей земли.


6.
СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ИННОКЕНТИЯ СМОКТУНОВСКОГО

Помоги себе сам в миражах океаньих...
Над холстом паутин тёплый солнечный бриз...
Твой Кумир отошёл от просторов печальных –
Он наверно обрёл неземной Парадиз...

Помоги себе сам в алетерной осанке,
зацепившись за ветвь нерасцвевшего дня...
Мир Мечты златоглав... Стань подобен приманке...
Вдруг и клюнет Мечта вне разбор... Как родня!..

Твой кумир — в синем шарфе старик величавый
прикрывает свой рот крупным красным платком...
Ты его не ищи... Он прошёл через залу,
незаметно упав в здешний мир лепестком.

По Судьбе прокатился скользящийся недуг.
Помоги себе сам без нелепых потуг
Что поделаешь... Вдруг, понимает и недруг,
чей светильник Души во Вселенной потух.


Помоги себе сам, хоть бы в несколько строк,
даже если они – твой последний глоток!..


7.
В метро мы едем в сгустках лжи. Везу пирожные в пакете.
А над пакетом зло кружит, змеясь в гадливом трафарете...
Возьми пирожных для того, кто их так любит, для малышки…
– Спасибо, выросла давно, сама уже читает книжки.

Не только сказки для детей. Но и для взрослых мал-помалу.
Там про таких, как ты, людей слова есть горькие... И главы...
И даже слёзы между строк. Урюк прокис, изюм промок...


8.
На первом плане — компоновка. Уж если только бы писать...
А так, извечна лет уловка, — над экстрадицией порхать...
Над депортацией из лужи. Над департаментом добра,
над экстремальным злом к тому же, витают нити серебра...

Витают адские пружины под корень выбритых волос.
Стареют сильные мужчины, седеют мудрые – без слёз.
Над девальвацией любви витают ангелы в крови.


9.
Она – Сирена! Стоп, наитье! Она – Сирена, чёрт возьми!
Такое странное открытье на непроторенном пути.
Она готова спеть, и свежесть свою раздать по адресам.
Она собой питает нежность, в ней — зуд бежит по волосам.

Она – восходит к предыстокам всегдашней памяти моей.
Она – пытает биотоком, она – лишает якорей.
Она питает душу сном, с ней тело выброшу на слом.


10.
Антирэкетный шум агрессивных старух, апелляция тех, кто весомо скулит...
На цветаевском рынке сто тысяч прорух: Обдираловки зуд, отсекающей стыд.

Я по рынку шатаюсь вольготно вполне – мне не надо копить на сто лет закрома.
Тяпнул сотку, и, ладно, – доволен вдвойне, что такого, как я не достала сума.

Что не пал я на глянец троещенских луж, что просить не пришлось подаяние мне,
что привык на развилке придавленных душ я не выть при луне...


11.
Возымеет должное не злато, — укротит иллюзии не ложь.
И душа воздаст судьбе крылато, и судьба уймёт былую дрожь.
Всё, что было прежде одиозно, односложно выкажет себя:
в мир войдёт шлепком неосторожно, лужицу под небом возлюбя.

Всё пройдёт... Пойдёт от изначала утренняя сказка моросить.
К каждому дворовому причалу дворники протянут счастья нить.
Каждая где лужица, где клякса утренней неспетости земной
обретёт себя, уже не вакса, а весенний дождик проливной.


12.
Покойника держи в ногах, а жизнь хватай за холку,
и вырывай из сердца страх, как злобную иголку!

13.
Гримасы старых царедворцев у Лукоморья прошлых лет
вдруг вместо чистого колодца свели всех нас в большой клозет...


14.
В миры идут идеи, которых и не ждал.
Пыхтел над ними, зрея, а вышел драгметалл.

Кристаллы самоцветов просыпались в миры,
в которых прежде света не ведали умы…

Теперь же всякий умник терзает почем зря
Вчерашних дел подстрочник в листках календаря…


15.
Доза домового, допинг домового –
Он не смял жаркое, корочку он съел.
Так не будь столь жадным – глупо бестолково,
и подбрось картошки, чтоб он чуть подъел!

Он срыгнет случайно золотишко в кубок,
он нальет, братишка, сладкого вина…
Улыбнись невинно, коль не полудурок,
получи подарков от него сполна!

А как сядешь в лужу, мокрую к тому же,
Не кричи надрывно, – вляпался и все…
Брось ему окурок, коль не полудурок.
И получишь денег много за него!..


16.
Первый осенний дождь – терция скорых зим
смоет печаль и ложь, Вытравит горький сплин…

17.
Поэт, накорми холодильник,
Пока еще теплится жизнь…


18.
Три братца-полуночника зашли на чебуреки,
а жены их на кухоньке подались в хлебопеки.
Но мне жена оладушек на кухне не спекла,
и ем я привокзальные облатки из фуфла.

А братцы чебуреками закусывают сочно,
послать бы их по матушке – ведь время неурочно.
Послать бы их по батюшке, но я не логопед,
а вдруг поймут неправильно и вышвырнут в кювет!

А продавец горчичников и липового чая
польет меня из чайника во имя урожая.
И возрасту я колосом, и рассмотрюсь окрест,
и возведу из глупостей житейских Эверест!


19.
Иисус Христос ушел в иные страны, а нам оставил заповедь: «Аксцись!»
И мчись через моря и океаны в иную гутаперчивую жизнь…


1997-2003 гг.


А МЫ ПРОШЛИ ЗА ИОРДАН

1.

В нас нет жиров инопородных – мы все из прошлого, как есть,

до тех наитий благородных, во зло которым лесть и спесь,

и надругательство над чудом, и надувательство иных,

всех тех, кто шел невесть откуда, чтоб подравняться под святых…

 

А мы святителей не знали, а мы, да что там говорить…

Нательный крест к душе прижали, и как смогли, сумели жить…

Без тех миров иноприродных, о коих столько говорят…

И бродят тени в благородных, сминая будней маскарад…

 

2.

Осторожно всем с терцией орденопросной, жалкой трудягой и бабой несносной,

горькой сквалыгой, отпетой до нет, ей-то: что орден, что ордена нет…

Ей наплевать на забавы кретинов: орденский зуд перезревшей путиной

давит на почки, ширяет мозги… Ба-бу бы!.. Орден бы!!. Сдохнуть с тоски…

 

В кавалергарде державы тряпичной орден – управа на тех, кто безличный…

Сонм негодяев при множестве блях – шут или плут, а одно, – в орденах!

Крестики, нолики, бляшечки, ромбы… Тромбы державы, где жители – зомби.

 

3.

Декамероновские краски затопчут в лужах воробьи,

и, прибодрясь от этой встряски, осоловеют от любви.

И оробеют крысоловы не крыс ловить, а серых птах,

поскольку вымрут птицеловы на синусоидных пирах…

 

И оголтелые от счастья соитий птичьих и щедрот,

они потребуют участья и всяк судьбу свою найдет…

Средь серых птах и обратиться в парящих по небу пичуг.

Кто в них прольется, тот продлиться и средь птенцов воспрянет вдруг,

 

и закричит по-человечьи: – Не надо небо отнимать

у всех щебечущих наречий… Доколе птиц нам донимать!

Доколе жить нам под некроном, под покрывалом суеты,

и быть пичужным камертоном в земном безветрии судьбы.

 

4.

Потею в розовом экстазе и низвергаю либидо...

Макушка лета в метастазе и пройден путь мой ОТ и ДО.

Меня не судят как поэта, меня не вытрясет молва.

Я сам в себе ищу ответа на опоздавшие слова.

 

Я – ортодокс своих ошибок. Я – рифмоплёт и изувер,

в себе не знающий подпиток на сопределе ложных схем

того, что выбралось и движет судьбой, наитием, мечтой...

Меня телок невинный лижет – ребёнок, девочка, изгой...

 

Сжигаю в розовом экстазе я юной блудницы лобок,

и тот, в пунцовой метафазе, взрывает айсберг между ног!

Какая чушь – на кромке лета собачить глупые стихи!

Устал я, братцы, быть поэтом под кровом разовой молвы.

.

Я скрыт от Прошлого – забралом, я срыт от Будущего – сном:

его легчайшим покрывалом – туманной проседи жнивьём.

 

5.

Старые царедворцы нового короля ищут место у трона, головы прочь ломя,

выкривив лиц гримасы в пряники-атташе, давят житейской массой тех, кто остыл в душе.

 

Тех, кто поддался с лёту, тех, кто на плахи встал – головы их в корзины старый палач корнал.

Старые царедворцы нового короля ищут в души колодце истины ментик зря.

 

Умер один правитель, правит, поди, иной истинный небожитель с устричной головой.

 

6.

Традиции Списка хранили в спецхране, туда заносили прижатых к Стене.

Их лица мелькали на фотоэкране, чтоб после без писка исчезнуть в огне...

На фоне эпохи зернистые крохи стыкались с оркестром усопших навек –

на каждую фотку змеистые строки и пулею лоб рассекал между век!

 

В традиции Списка – отсутствие риска, легко истреблять созерцающих сны:

чуть только возникнет однажды приписка, пора, мол, в расход... И прощай без весны!..

И только немногие, Списка не зная, не стали плодами его урожая.

 

7.

Разбив голову о серпантин, вгрызаемся в век ХХI-й,

Катона младшего позабыв, не вспоров себе животы.

Киев нынче не Рим – не напрягаем нервы:

Мы давно перешли блеф-сакральность мечты.

 

Вгрызаемся в век ХXI-й, врыхляемся в век ХХI-й,

Врываемся в век ХХI-й... Кто как... Прохиндеи и стервы...

Нам Римских хроник не читать, выкладывая на стол

кишок бугристую печать годков на новых сто...

 

Мы исповедуем весну. Нас лечат свиристели...

Под пенье этих птиц во сне – мы верим – кто во что...

Лежим в постельном уголке, икая понемножку, –

кто в доску сыт, кто в доску пьян, кто, вызвав неотложку...

 

9.

Глотки, встроенные в ветер, пьют свободу глотками

новых тысячелетий, тайны сжав облаками...

Словно в вязких ладонях время выбрало квоты –

соль земли с проворотом смяли трубные ноты...

 

10.

А мы прошли за Иордан, – нас жизнь вела. Кто выбрал путь, тому был дан сквозь плевела

великий план – за Иордан – пронзает зор, славянской вязи письмена – судьбы узор.

У предков – истина в крови, у нас – в душе, немые храмы на крови скорбят в клише...

 

Вселенский план – кто вышел в сан, тот выбрал зов... кто мудрость звал,

тот выбил сам из вещих слов... Кто верит в зов, кто верит в сов,

кто верит в сны... Но мы не совы – нам дожить бы до весны!

Да, мы – не совы, что сычать нам на судьбу? Великий труд – души улов у нас на лбу.

ПРАГА МНЕ УСТАВШЕЮ ПРИСНИТСЯ…

1.

Я не перебуду львовский дождь, я не перееду заграницу,

Прага мне уставшею приснится – буду в Праге я последний бомж.

Но и мне неведомо, к чему буду я под солнцем оставаться –

потому, что Киев я люблю – в нем живу провидцем и паяцем…

 

2.

Астроформат вселенной в автофургоне дня,

в облаке белопенном ищет в бреду меня...

Сам я того не знаю: ради каких высот падаю и стенаю,

но головой вращаю средь непроточных вод...

 

3.

Берегиня, Род, рожденье, судеб россыпи в рассвет,

чресел женских размягченье, крик младенца – жизни свет.

 

4.

В это кафе приходит агонизировать осень в старой, проеденной молью шали

в ветхом, благеньком теле, в котором едва теплится душа

со своими прежними изысками, сбежавшая отогреться после чужих похорон.

 

6.

Люди приходят к Богу от одиночества...

люди уходят к звёздам от одиночества...

Все обиды земных существ – от глобального одиночества...

 

7.

В миру низложенных богов мы букв больших не ставили,

но даже в те года Любовь жила по вечным правилам.

 

8.

Во рваном рубище Любви тревожат нас ночные сны.

В них – святость Храма на крови, в них – зов проведанной Весны.

 

9.

Влюблённость – первым делом от простуды.

Куда микстурам, Господи прости!

Ценней чем зелья ведьмы Регентруды –

влюблённости ажурные мосты.

 

10.

Гугеноты от Пьера Кардена и пилоты, сожженные в прах,

в скорбных урнах из цинка нетленно не воскреснут в грядущих мирах...

 

11.

Дивертисмент, игра наитий, и мир пружинит от соитий,

и размягчает ласки ночь... В них полночь вспениться не прочь!

 

12.

Есть такие красивые женщины, есть такие счастливые дни!..

Что мне, Господи, зов деревенщины – я ведь сам из деревни Любви!

 

13.

Жизнь толкает на поступки, и не жди её уступки...

 

14.

Законы физики прорыва – от первовзрыва до себя,

Ранимость ядерного взрыва в переполосице огня.

Животрепещущей удачи на сдачу, в атомном клише...

В нём умирают люди наши – сейчас, сегодня и уже...

 

15.

И я смешон, и ты нелеп, но оба мы вкушаем хлеб,

и воду пьём из родника, и мчит нас времени река.

 

15.

Икра в мальках играет снедью, смывает осень облака

и осыпает землю медью во ржавых кавернах стиха...

 

16.

Кляуза-пауза, жизни пробой, стылая пауза, вялый фрэндбой.

Зло, особачено, оСТОчертев, лает оплачено. правду призрев!..

 

17.

Колотые, резаные, рваные раны, как меня кафешантанные.

Неустанно ноют и болят. Знать бы от чего?.. Не говорят.

 

18.

Комочки Человечества, смешные пострелята –

судьбы – ее величества потешные ребята.

 

19.

Любви людей, легко любящих латентных зарослей леса дивятся даже небеса...

 

20.

Лунный свет разлился в мире, мысли в полночь воспарили,

в поднебесный сжались ком и сорвали сто замков.

 

21.

Люди усталые ходят усталой дорогой,

птицы уставшие в небе – сорвались в пике.

Годы усталые в душах знобят, – их не трогай!

Лики грядущего стынут в холодной воде.

 

22.

Музыку грядущих вёсен: то мажор, а то минор

обещает миру осень – грустных сказок дирижер.

 

23.

Кусают ангелы за грудь – не продышать, не продохнуть...

 

24.

Молекулы снов растормошенной ночью под утро связались в волшебную нить.

И каждый, кто жил на земле бестолочью, сумел безобразно легко воспарить...

 

25.

Застоявшийся октябрь в январе, застоявшийся октябрь в декабре...

Открывается ключами января перекличка всего прошлого в себе.

 

26.

Три поющих звёзды из созвездия Девы совместим на двоих... и умчимся в полёт!

Старых песен вошли в нас с тобою напевы и сожгли наши души без слов и без нот.

 

27.

Голубых кровей в стране хватает, не хватает тихих сизарей.

Души в небо чьи-то отлетают, – не ищи в них сизых голубей.

 

28.

Ночные трубы рвали звёзды – гремел межзвёздный барабан.

Вминали люди лет борозды в сплошных безвучий океан...

 

29.

Когда корсары звёздных трасс умчаться вновь в рассветы,

в которых не отыщут нас – воскреснут снов сюжеты...

 

30.

А в ней столько пудов, как во мне килограммов...

и она причитает без всяких кручин:

”Этот крем от морщин, этот крем весь до грамма –

от мужчин, мужиков... и житейских пучин!”

 

1992-2003, 2009 гг.

BABILON

BABILON

 

В кулаки заплетены кинжалы, в кушаки завёрнуты стихи.

Леденящий ветер острым жалом обрезает крылья у Земли.

На Земле, на торжище несладком городят земляне Бабилон:

бёдра в допришествующих тряпках, тяпок гул во множестве колонн.

 

Зуд племён идёт разноязыких. Вдоль дорог – халупок грязный вид:

глинобитных мазанок безликих, из которых смрад и вонь летит.

Маяться плуты, бродяги, воры – мерзкие достались времена!

Клинописью выбиты законы... Рябь клинков, тогда как голова

 

лишь одна – на праздник и злодейство, лишь одна – на беды и мечты.

Узников казнённых ротозейство – мудрецов печальные персты.

Дивных слов последняя отрада, Вальтасар в отчаянном бреду.

Даже он хлебнул от жизни яда, у поступков злых на поводу.

 

Оторвались тени от забора, расплескав нектар беспутных душ.

Бродят в мире призраки раздора, шепчут Бабилону: “Грешен уж!

Согреши и впредь, греши, обиды в том тебе не будет и стыда...

Что тебе сады Семирамиды. Падший ты и в том твоя беда!”

 

Уголья сожженных слов – кручина, распри подзаборные – раздор.

Узников со стен швыряет чинно блудный пёс – развратный Бабилон.

Кто они, украдшие не злато, кто они, познавшие слова,

знавшие пришествия Пилата, так и не принявшие Христа...

 

Все они в душевной метастазе прокляли заведомую ложь.

Бабилон, решайся Бога ради! Отпусти их, слышишь, ты умрёшь!

А они пройдут века и веды, на кострах пылая как в аду,

пересилят ненависть и беды у судьбы своей на поводу.

 

Их язык атланты создавали, ради тех, кто будет впереди.

Это им завещаны скрижали, а тебе – лишь мёртвые следы.

Смутные событий кривотолки упорхнут на небо – в райский сад.

Позади угроз пустых осколки, впереди историй термояд.

 

Узники сгорят в бреду кровавом, висельникам вырвут языки...

Бабилон, веков седых анклавы рвут землян оглохших кадыки.

Миг гортанных говоров нездешних – Бабилон ста тысяч языков

растворился в прах деяний грешных, навсегда простив своих рабов.

РОЖДЕНИЕ АВРОРЫ

РОЖДЕНИЕ АВРОРЫ

Неликвиды Звуков выбиты с набора. Подмастерья споро складывают кассы.

Шепчет старый Мастер: “Подрастает Лора...
                                               Боже мой, как прытки нынче ловеласы!”

Отмывают Звуки мальчики-плебеи горными рожками тропами лесными,

где Единороги, знать, что ротозеи, бродят подле Лоры, Звуками ранимы.

 

Жрец же Оро-Оло тронул Лоре кудри:
                                   – Спрячь под диадему девичью беспечность.

– Старого атланта прорицанья трудны.
                                                     – Ты уже не Дева, а седая Вечность.

Как это не страшно, верь тому, что слышишь: гибнет Атлантида!
                                                                                      – молвил Оро-Оло.

– Мальчики... О, дети! В мир их страсти впишешь в сумерках Державы
                                                                           и родится... Слово!

 

– Я хочу изведать Материнства силу! – Нет, увы, не станешь Матерью атлантов,

но наступит Завтра. Ты пройдешь по илу брошенного мира
                                                                в Море бриллиантов.

И прольются слёзы в сток Тысячелетий, и родятся грёзы, и родятся Люди...

Впрочем, не атланты в Радуге столетий в будущем восстанут,
                                                                             там, где нас забудут.

 

Ты отдай им Слово и роди Эпохи, ты отдай им Горечь и прими Прощенье.

Ты отныне – вечна! Хорошо ли, плохо... Выбор сделан, Лора, в муках озаренья.

Для Землян, что будут, ты взойдёшь Авророй,
                                юной и прекрасной солнечной Мечтою.

Кто бы не пытался сделать тебя Лорой, станет диадема для него чертою.

 

Но и ты не сможешь диадему эту снять с себя отныне. Замысел свершился!

– Значит я Богиня? – Да, как видно Это... – А Единороги? – Мир их растворился…

в водах океанов... – А мальчишки Эти знали То, что будет?.. – Знали и молчали,

но тебя Богиней выбрали как Дети, те, что на рассвете Чудо повстречали.

 

– Что же мне сегодня хоронить вас, Братья?
                                          – Помяни, сестрёнка, мы уходим в Небо –

в подПространстве срезал Хаоса безладье мудрый Оро-Оло корочкою Хлеба.

Миг и растворимся мы за Горизонтом, и угаснут Судьбы, и взойдут Рассветы.

Ты одна, сестрёнка, станешь нашим Зондом раненной однажды
                                                                                      Утренней планеты.

 

Мы уже ступили Шаг за Мирозданье. Мы тебя любили! Лора, до свиданья!..

 

СКАЗАНИЕ О КОРНЕКРЫЛЫХ

Был вечер полнолунья в октябре. шла ночь вдоль кромки берега, к пещерам,
вторя гримасам морлоков, химерам, затеявшим нелепую игру...

В канун сверхсусветного костра, в котором оживали блики ночи,
капризные, как крошки-”тамогочи”, орущие и в холод и в жару.

Игру в жару на капище Любви в миг затевали вымышлено страхи.
От них в душе являлись тени плахи, в кровавую срываясь чехарду...

И стыла кровь. И леденил октябрь седые стены вымерзших пещер.
Здесь прежде, говорят, когда-то встарь народ жил камнетёсов древних Стел.
На них свои оставив письмена, исчез он, как иные племена...

Я долго рылся в памяти веков, чтоб отыскать в штрихах тысячелетий
подобие начертанных клинков и пиктограмм, поющих на рассвете –

танцующих, парящих в круговерть: любовь, рожденье, подвиги и смерть...
Предвестие, предвиденье, притык!.. И вдруг я понял древних Стел язык…

Их было пять, восставленных в кольцо, но время уронило их клинки.
Хоть в шрамах было каждое лицо, но я прочёл их пальцами руки:
ощупал, ужаснулся, осознал – их было шесть. О том я вдруг узнал…

Шестая Стела вывезена прочь в такую же октябрьскую ночь.
Шесть тысяч лет, а может быть и семь о ней атланты говорили всем

до прежде жившим в прошлые века. Она летать учила в облака,
в заоблачном парить небесном сне и сутью пробуждаться на Земле…

На первой Стеле был начертан путь. Ни звёздам, ни Земле не отвернуть,
ни человеку от его судьбы на тропах древней матери Земли.

На том пути, потерянном теперь, когда-то были истина и цель –
в нём значимы и Корень и Полёт, поскольку КорнеКрыл был древний род.

Парить и возвращаться в тот же мир, где был рождён и значим, и любим,
казалось надлежащим и святым, но оказалось тягостно иным...

Полёт давал свободу и мечту, Земля же – только вящую тюрьму,
где сытость и традиции веков – их ритуал – блажили стариков.

А молодым, хоть камнем прочь с небес, поскольку на земле их интерес
сжимался до отчаянных минут: творить зло-ритуал житейских пут.

И вот однажды было решено назвать планету мрачным словом ”Дно”,
и никогда не возвращаться вновь в один предел. А, значит, прочь Любовь...

А, значит, прочь и значимость и честь… – Входили в моду подлость, лесть и месть.
И крики вместо мудрых рвали слов гортани КорнеКрылых дураков…

Вторая Стела – прерванный полёт того, кому и сердце выжег лёд,
не выстудил, а в камень обратил. И пали оземь тысячи гордынь.

И встали, ощетинившись в штыки, и пали под клыками старики,
что так держались Неба и Корней, что и сражались во сто крат сильней.
Но корни пересилили своё, а крылья обломило вороньё...

И встали те, кто выжил после бед, и дали свой отчаянный обет:
врубиться в скалы, сокрушить гранит, и там найти спокойствие средь скит.

А крылья, что? В пещерах для чего?.. В пещерах – корни, в небе – вороньё.
И было решено отныне: впредь бескрыло в небо более не сметь

глядеть и даже думать – не мечтать, о том, что можно заново летать.
Не стало КорнеКрылых на земле. Пещеры глубже вниз влекли к себе…

И в тех пещерах вызрел ритуал – бросать Крылатых в пропасть, в дар Богам,
и Окрылённых предавать огню во имя корнесытых в том аду.
Во имя корнечванства, корнезла вгрызались в землю корнеплемена…

А у Крылатых вызрели вожди: орлиный профиль – милости не жди,
но все иные – стаи воронья без родины, без чести... За моря

умчались добывать крылатых жён, тогда как каждый сердцем прокажён –
давно уже был камнем средь камней, и жён себе сыскали каменей,

чем те же камни – твёрже во сто крат, чем Третья Стела у пещерных врат.
И жёны им рождали камнепад: в нём всякий гиб, кто прежде был крылат.

Начертана на третьей Стеле боль, о тех, кто пал, презрев в себе любовь.
И эта Стела так же, как и две, что прежде оставались на земле,
застыла укоризной на века с бескрылым ликом горе-маяка…

Четвёртой Стелы трепетный язык вдруг рассказал о том, как средь пещер
внезапно был отрыт ужасный рык – то ангел Смерти вышел на людей.

Он жил во чреве матери-Земли, пока гранит не вскрыли горбыли
упорных кирок, заступов и рук, и в мир явился сатанинский дух.

Он разметал над всей планетой дым, с ним вырвался огонь земных глубин,
и выжгло небо раненное золь, сжигая в ней пещер священных боль…

Крылатые упали подле тех, чьи Корни выжег в небо адский смех
Титанов зла, восставших из земли. Две расы вмиг Титаны погребли.

И начертали властно на скале: ”Да будет Стела памяти беде –
Четвёртая с проклятием вовек: беду навлёк на Землю человек –

и тот, кто в чванстве Корни теребил, и тот, кто камнем по небу Парил.
Один – самовлюблённый самоед, другой – его приятель, камневед,

паривший ради каменной мечты, среди Камней сыскать себе черты
супруги, половины... В том и зло. Погибли оба – всем не повезло…

На пятой Стеле те, кто выжил, вновь воспели Атлантиду и любовь.
Но более не пели о Корнях, ни слова не сказав и о Крылах,

сообщали просто – вновь пришла Любовь, Титаны зла уснули в пепле снов,
остывшем на планете после зла, и вновь пришли и радость, и весна...

Но вновь пришла допытливость: А как парили в прошлом КорнеКрылы – всяк?!.
И как это у них случались вдруг: и Корни и Парение – без мук...
– Без мук ли?.. Нет! – решил мудрейший Жрец. И притчи сей начертан был конец…

Шестую Стелу высекли к утру, о том, как научиться жить в миру,
чтоб и Парить и Корни соблюсти и прирастать и праведно вести

и всякое иное о добре, о той далёкой, в общем-то поре,
когда пять Стел восстали – боль и плач... И молвил Жрец: – История-палач!

И, предрекая будущее в том, библейские Гоморру и Содом
и Мохенджаро с сотней Хиросим, Чернобыль и столетия руин,
он приказал разрушить монумент. Был выполнен приказ в один момент.

И камни те раздали мудрецы любителям отыскивать концы
шарадам, пиктограммам... И с тех пор их ищут чудаки,
и до сих пор – судачат, убеждают, спорят, лгут, что Стелы те однажды оживут...

Все шесть. И всё воротит на своё: в пещеры вновь стечётся вороньё,
и вновь возникнет страшный катаклизм... Вот так-то, мать-История, держись!


© Веле Штылвелд. Санитарная зона.
(Книга душевной осени киевского поэта), г. Киев – 1998 г.

КУЛУАРНЫЙ СИНДРОМ

Шкидченко Виктор Николаевич выдвигает Веле Штылвелда в лауреаты Нобелевской премии. Вам судить и оставлять записи в настоящем электронном подписном листе, почтеннейшие дамы и господа!..

1.
Забиться в аутсайдеры нелепо. Взорваться бы… Да только не пора.
Эпоха поэтического НЭПа – в поэзии – ни пуха, ни пера!

Как будто получившие подножки, упали те, кто выписан светло…
"Испанские" с шипами босоножки по душам чик! И – жри-ка, воронье!

Скостили их духовные застежки, лодыжки исковеркав до мозгов.
И больше нет душевной неотложки: пиар, угар и шабаш пошляков.

2.
Пиар печального сезона – объели устрицы клаксон –
где не хватило им озона, клаксон повел на обертон.
И глаз лучистые подтяжки изъели женских лиц паштет,
и душ покрученные плашки сорвали прошлый пиетет.

И разговорная бравада перелопачивает СПАМ,
на полигоне слов – не надо! – взорвался ядерный бедлам
Своя Невада многоточий и Оклахома запятых,
и мир, который полномочен уполномочивать живых!

3.
Сотревога губ и недуг женских глаз.
Кто однажды в жизни не был – тот в ней – пасс!
Кто однажды жить не бросил – тот не жил,
кто в душе увидел осень – тот отжил…

4.
Гриф – секретно, в сердце – боль, кругосветна, – как пароль,
круговертна, – как печаль, повсеместна, – как эмаль:
прикипела, приросла, притерпелась, умерла.

5.
Чем больше проживает человек,
тем больше он – изделие от века,
тем больше он – душевная калека,
тем больше он – река без берегов.

6.
Черты лица устанут и уснут,
и женщины с закрытыми глазами
опять в судьбу вчерашнюю войдут,
и станут управлять сегодня нами…

7.
Бандан на крыше. Крышу рвет. Под крышей – бред несовпадений,
но удивляется народ и преисполнен страстных мнений.

И пересортица глубин ее земного интеллекта
взрывает штамм, в котором мир – ее души пустая рента…

8.
В четверть обертона лгут полутона.
Грустные мадонны вяжут у окна.
За окном – столетья, под окном – цветы.
Новь тысячелетья в смальте доброты.

В спазме доброхоты мечутся икрой –
им урвать охота праздник неземной.
Тягостные лица, камерный финал:
на душе – зарница, а в душе – провал.

Високосно небо пенится в глаза:
– ЗРЕЛИЩА И ХЛЕБА! – Слышны голоса…

9.
От бандана до платка – подпупочного, в подвязке –
чудь рассказывает сказки на прищелке языка…
Шелк-пощелк – про то и это, про постельное: о, пять –
без костей, как арбалетом, – не дают пацанке спать!

До утра ее сношают… В отношении пружин –
нет кручин, не унывают, ритм у них всю ночь один.
А она – поэт при этом – поэтесса, черт возьми!
Захлебнуться б ей миньетом, чем со сцены бред нести!


(Прочитано на закрытии 3-го фестиваля русскоязычной поэзии БЕРЕЗИЛЬ им. Леонида Николаевича Вышеславского 29 июня 2003 г., г. Киев)

10.
Уехать стареть в Португалию. Дань моде? Наитие?! Свинство?
Одни уезжают в Италию, другие – в молитв триединство.

А третьи, вольготно и заживо хоронят свой образ в ночи,
заштопав печаль свою наживо при отблеске талой свечи.

При оттиске прошлого лета, стреляя в судьбу с арбалета.

11.
Да заведи себе кота, и мышь носи в подмышках,
и кот их вылижет тогда, и, между прочим, слишком.

И кот на свой мяу-язык переведет без лени
мышонка тихий грустный крик, и вспрыгнет на колени.

И между ног заметит кот лохматую подмышку.
Но там, скажу вам, видит Бог, ловить не станет мышку!

12.
В книжной лавке аптекарь весы
позабыл. И ушел, не прощаясь,
усмехаясь лукаво в усы, –
дескать, знаю, что сделал, – не каюсь!

Дескать, взвесьте на фунт чепухи,
а на два – незатейливых грез,
и получите – чудо-стихи
с эликсиром от горя и слез.

А потом – по полстрочки, по чуть,
по чуть-чуть, по чуть-чуточке – бац!
Вы отыщете правильный путь,
и достигните счастья не раз…

Ведь на взвешенной мерке весов
каждой буковке будет дана
необъятная мера часов –
парадигма любви и огня.

2 июля 2003 года

13.
Древо Жизни и Древо Знания – три печали да две тоски…
От Любви идет покаяние, а провидцам – стирай носки.
А ростки переплетенных вечно двух Деревьев сжимают глас.
И живем мы порой бессердечно, а порою не любят нас.

И из веток священных скинию мастерим впопыхах в саду,
там, где оба дерева в инеи индевеют в земном бреду.
Им и холодно, и неведомо: что к чему – отчего – зачем??
Древо Жизни не знает, где оно? Древо Знания знает с кем!

Оба дерева извиваются на лучистых земных корнях.
Оба кронами поклоняются – Богу ль, вечности ль, просто ль так?

14.
Вот опять оступаются в сторону, вот опять опускаются ниц
полуангелы, полувороны, человечьих не зная лиц…

Ни старушечьих, ни младенческих, ни отверженных, ни святых,
ни рождающих в муках, – женских, ни чужих и ни дорогих…

Полуангелы, полувороны, им бы только души клевать…
И кричит душа во все стороны, – только некому унимать.

15.
Застыло лето в переулке дней
и разразилось молнией и градом, –
и грянул гром парадом-канонадой,
и стало словно на душе светлей.

Шинель не взял, в взял обноски шорт
и прошагал по лету в самоволку, –
чем так прожить, чтоб никакого толку,
то лучше бы сожрать озонный торт.

И выпустить из тела эндорфины,
и с ними, на сретении огня
качаться на лазурной паутине
мгновенно просыхающего дня.

16.
Шлагбаум ночи подыскал слова и повелел мне сон читать предлинный,
как свиток древний Магелат Эстер – Эсфирь, и та явилась бабой Фирой –

прабабкою моей. Давным-давно, лет сорок, как ее похоронили,
она зашла за мною в этот сон, смотря с икон, увы, не иудейских,

(икон не признавали иудеи), и предложила мне пожить еще
лет двадцать пять. Затем придет вторично: забрать – освободить меня и мир…

17.
Недозаглавные буквы, псевдозаглавные годы –
мечет котенок бумажку, – нет на ней писанных строк.
Не написал я – хозяин! – нечто ему в утешенье:
дескать, по жизни ты, киска, видеть не будешь сапог.

Выдать велят интендантам антиблошиную пасту
также –дежурную мышку, вискас и миску воды.
Вот и довольствуйся, кошка, а для кота – даже слишком…
Вискас запьешь ты водичкой, на хрень коту сапоги?

Но по привычке всегдашней, будешь тянуться немножко,
будто ты сбросил сапожки ровно на десять минут…
Но, побегут твои годы, и сапоги-скороходы
даже внучатам кошачьим в доме моем не найдут…

Не Бармолей я и даже не людоед одиночка,
так что подсиживай, братец, птичку за рамой окна.
Но иллюзорная птица в доме моем – иностранец.
Так и состаришься, киска, без фрикасе воробья…

3-6 июля 2003 г.

18.
Любить без галочки, до точки, любить до бублика души!
И чем темнее будут ночки, тем, блин, скорее свет туши!
Любить до "белочки", до шиза – с карниза – вниз башкой, пошел!
И снова вниз, опять с карниза – такая страшная любовь…

19.
В церквушку ходят Пенелопы, (церквушку строят бездну лет),
а их мужья живут в Европах – за кров и стол – под трафарет.

И поднимаются Европы на наших душах – в небеса,
и молят Бог Пенелопы, и Бог их слышит голоса.

И посылает им деньжата по электронке Вестерн Ю…,
как похоронки лет распятых под вечным сводом: I LOVE YOU!

20.
Расторможенные строчки давних слов
не допишет жизнь до точки без основ
прежде ведомого пламени любви,
бесконтрольного, в котором: не урви,

не ужми, не умыкни, не угадай,
но в котором есть извечно Ад и Рай…
Райских птиц давно пленили егеря,
а химеры умотались за моря, –

строить Ад по новым меркам – под себя!
Нам любви оставив вечной якоря
в той земле, где мы родились и живем…
Ад и Рай мы по прописке узнаем!

21.
Был в дом взят маленьким котенком…
– Ги хабт! – Ты только посмотри,
каким он вырос постреленком –
не кот, а мячик изнутри…

Коты обычно вырастают в вольяги сытости ничьей:
всю жизнь орут, не утихают при виде дармовых харчей.
И этот тоже проходимец, но до чего же мил, урод.
Всё ждет гостинцев кот-мздоимец, как ждет мессию древний род.

7 июля 2003 года

 

Комментарии: Передай Шкидченке, он сильно ошибся, или же ещё одно из двух...
В РЭСПУБЛИКЕ ШКИД про НОБЕЛЕВКУ НИ СЛОВА.
- Спасибо, Имануил! Будете в Эйлате, там в одной прекрасной гостинице ли, готеле ли служит моя доця Леська, передавайте ей мой самый тёплый привет! И вообще, давайте общаться. Мир Вашему дому! А штыл андер вельт! Пишите!!!

Ихмо, ихн цурес – майне сонем! ..

Ихмо, ихн цурес – майне сонем! Ваше счастье – моим врагам!

Привет, экпресс-эскструдеры земли украинской…
Помянули интернационалиста толика-Чеха, под украинский «КАГОР» киевского винтреста…
Государство в Украине УМЕРЛО! Редкая сволота…
Остались национальные корпорации и транснационалы…
Выбираю последних… Они, бля, честней… Они прямо говорят – мы отрахаем
Вашу национальную самобытность, но дадим Вам, додикам жрать,
и евреям, и не евреям, и армянам, и не армянам,
и корейцам, и не корейцам, и вьетнамцам, и не вьетнамцам,
и, хрен с ним, задроченным этноукраинцам… Ведь корыто одно…
Подползут, не обДрочатся…
Не умеют, в падлу, вести дела, пусть харчуются на общей стайне рысаков, зайоханных…
Мы в своих странах ЭТУ сволоту проходили, и вам, украинским полиэтносам придется пройти…
Гоноровые, но упрясь, ещё поработают на общественный прогресс…
Без выдрыгонов профашистко-говяным…
Во вселенной народов страшною черносотенной меткою мечены…
Будем лечить… Будем долго лечить…
Будем иссекать из народа черносотенную сво-ло-ту!..

Ы-ы-и! Ты мне на руки не смотри…

Ы-ы-и! Ты мне на руки не смотри… Я не угольщик, я фермер… Клубни клубники выгорели за неделю… малина дня за три… картошку копал, на кусте три микробарабольки… Жара… климат у нас здесь дурацкий… Чуть жара да радиация и вот уже нет урожая… Раз в семь лет достанет так, что только ой… я вот вожу остатки прошлогодней картошки… Ровно по два мешка… по сто килограмм значит… По две гривны за вес… Одно, купи бензин, второе дай ГАИшным служивым на барабольку с часныком и пуком…  Потом прикупить мешок удобрений и хлеба себе да курам… Вот-вот… что курам на смех… А молодежь не трожь… Она теперь европейская… гонору, что в польской картошке… А работать на полях некому… польскую и будем жрать… Генноизмененную… С Генами тамошних поросят да африканских крокодилычей… Тоже гены… а эта картопелька разварится  и под сольцой запоёт… настоящим украинским вкусом… Хоть с часнычком, хоть с лучком, хоть с салом, хоть с маселком… Рук уже до ноября не отмоешь, а в ноябре вновь замараешь, пока мурзики национальные на майданах «Ганьба!» будут кричать… А что с той ганьбы, булки-то на деревьях не вырастут… Дай денег, отец, на компьютер, на обретение глобалистического самосознания!.. А по мне, все самосознание в картопельке… Ещё пять-шесть выездок на базар… А оно мне надо? А не вывезти, вся тонна сгниет… старой картопельки… А новой и по цене пять гривен за кило во всем Киеве больно не жди до осени… Всё выгорело на корню и подпеклось радиацией… Тебе сколько? Полтора кило? А почему не два? Ладно, карман не широк, дам с походом… Бери!

Тем, кто верит в любовь – полагается встать!

Тем, кто верит в любовь – полагается встать!
Всем иным – можно сесть или просто смолчать
Свой неверный, неточный духовный пароль…
Дверь открыта во всём – тем, кто верит в Любовь!

Депрессия…

Ёк макарёк… Огрызаться – это тоже депрессия… Огрызаться, артачась, огрызаться по кругу, рвать всё на части и тупо смотреть на два полунаписанных НФ-рассказа… Я генерирую идею… Игорь пишет фабулу с диалогами… я дотягиваю, вместе уже бросаем на электронную Перекладачку и переводим на украинский… Я эмоционально, Игорь грамотно… Годами… Но сейчас, когда мяч на моем поле, я не пишу… Депрессия…

На ХВ идут волны в тазики… Позиционируются новые маски… Теперь старого притупелого этнопатриота… Кто-то дал из себя вылепить очередного горбатого… Маски утомляют… Душа похожа на разбитую конуру… И гавкал бы на себя, толь не в охотку… Гавкать-то не на кого… Опустела душа… Нет ни старта, ни финиша… Пили пиво, заедали холодным постным борщом заправленным варенными яйцами, зелеными луком и огурцами… Вроде и не окрошка, но слопали по две борщевых тарелки и по литру пива от бабы Жени…

Она совсем стала сказочной старушонкой за своим разномастным пивом… Бог ты мой, сколько же лет она отдала припятской младшовке… Кажется лет тридцать… Теперь её любит весь рынок…

Нас же не любит никто… Мы за кадром Любви… мы просто среднестатистические информационные пешки, с плешками на ягодицах… Протертые временем… Говорим одно, обсуждаем, пишем и получаем туфту… Легче временно не писать.. гнилую осточертелость… Депрессия… Спад иллюзий, герпес на губе, герпес на душе… И ни одного кубика сахара внутри себя…

Перец Маркиш. Балада про воїнство Доватора

 http://www.hw.net.ua/art.php?id=46108

Веле ШТИЛВЕЛД, 14:12 15/06/2007

Уточнений переклад:

Перец Маркиш. Балада про воїнство Доватора

***Український переклад Веле Штилвелда

На кінських гривах сніг. Багнетів квітне сталь,
Пара з ніздрів валить. Замети, наче гори.
Ось-ось розкриється блакитна далечінь,
Ось-ось розступляться у різнобіч простори.

Метнеться рибкою падуча зірка ниць
Над сніжним метивом неторканого виру.
Поблизу спить село. Ліси стоять чимміць.
Доваторці чекають наказу командиру.

Із монолітних брил тугі торси в них,
Та кожен мускул б’є, серця не знають страху
Шинель розкрита, наче крила на вітру,
у вир, і набакир посаджена папаха.

І в опівнічний час по шляху сніговім,
Поки село ще спить, поки ще сни всім сняться,
Бійцям Доватора в глибокий рейд іти, –
По ворожим тилах невтомно пробираться.

На ставних конях, чия міць тверда,
Хоч у безодню, в ніч рвонутися ладні,
Комбат вік невгамовний Кабарда
І підполковник Аристов зугарний...

Крізь тишу ночі чутні стогін й клик
Замучених земель, зхолоних на просторах
По горло в них проблем серед міських доріг
І серед сіл в крові, в яких лютує ворог.

В снігу дерева сплять, і марять на льоту
Зціпіло їх гілки раптовим переляком,
Наїзники крізь темряву й сльоту,
Вдивляючись, чатують в тіїх шатах.

Прудчіш у ніч коней пустити на ривок,
Щоб вітер крижаний припав до збруї люто,
Щоб ворогів посіч козацьким хваць-клинком
І вороженьків рать звести на чорний смуток.

Наказу ще нема, манливо до боїв
Секунди застигають у снігах. Ось чий-то голос,
Застогнав-замайорів баян, що душу з’їв
Чи то дивізія відчула сердцем знак?

Збентежила ця пісня сніжний сон,
І звуки з-під руки, мов іскри, звіддаля,
І Кабарда в сідлі підвівся, – мов сп’янів:
– Що чую я? Лезгінка... це моя?!

І він, як блискавка, прожогом зліз з коня.
І бурка звилася, як в буйний вихор, крила,
І по снігу пішов, під брязкіт шпор – аса!
І всі, дивуючись, комбату в оплеск били...

последняя редакция от 15.06.2007
автор: Веле Штылвелд

Веле Штылвелд: Восток яичит помидорно...

Восток яичит помидорно... Украинец орет: "Сальца!"
И приглашает в пляс задорно,  и чтит обычаи исконно,
и угощает всех покорно... под лаца-дрыца, ца-ца-ца...

Кто не был прежде на Востоке, и кто в Укра-Йы!-не не жил,
тот не постигнет биотоки прошедших лет, ушедших зим...
И что в Херсоне бедуины давно не ведомы, то в том
у украинцев нет кручины - пьют самогон аки крюшон!..

14 июня 2007 г.

Наверно именно здесь и буду периодически работать над новым...

А штыл андер вельт!

Мир Вашему дому!!

Назад | Вперед